Голуби в траве - страница 15

Голуби в траве - страница 15

Теплица


-----------------------------------------------------------------------

Wolfgang Koeppen. Das Treibhaus. Пер. с нем. - В.Стеженский.

В кн.: "Вольфганг Кеппен. Избранное". М., "Прогресс", 1980.

-----------------------------------------------------------------------


Одному господу ведомо, как сложна политика и как нередко,

подобно немощным коноплянкам в силках, бьются человеческие

разумы и сердца Голуби в траве - страница 15. Но если мы не сможем глубоко возмутиться

величавой несправедливостью, нам никогда не свершить

достойных дел.

Гарольд Никольсон


Исторический процесс - это горение.

Новалис


1


Он, как обычно, отправился в путь под защитой депутатской

неприкосновенности, ведь его не Голуби в траве - страница 15 изловили на месте злодеяния. Но, окажись

он правонарушителем, они наверное отвернулись бы от него, с радостью дали

бы его на съедение, они все, называвшие себя Высочайшим домом. Какой фортуной

был бы для их его арест, как Голуби в траве - страница 15 могли быть они счастливы и довольны, если б он

сошел со сцены с таким звучным, с таким неожиданным скандалом, пропал в

тюремной камере, сгнил за решеткой. Даже члены его фракции стали бы

произносить звучные слова Голуби в траве - страница 15 о позоре, который он на их навлек (вот

ханжы!), а всекрете потирали бы руки, радуясь, что это он сам поставил

себя вне общества, ибо он был крупинкой соли, вирусом беспокойства в их

пресном и Голуби в траве - страница 15 затхлом партийном болотце, человеком совести и, таким макаром,

источником всяческих проблем.

Он посиживал в экспрессе "Нибелунги". Пахло свежайшей краской, всеобщим

обновлением и реставрацией: ездить по федеральной стальной дороге очень

комфортно, снаружи вагоны покрыты лаком Голуби в траве - страница 15, красноватым как кровь. Базель -

Дортмунд, лилипут Альберих и заводские трубы, вагон прямого сообщения Вена

- Пассау, потаенный убийца Хаген [персонажи из "Песни о Нибелунгах"]

устроился с комфортом; вагон прямого сообщения Рим - Мюнхен, пурпур

кардинальских мантия Голуби в траве - страница 15 просвечивает через щели меж задернутыми

занавесками на окнах; вагон прямого сообщения Хук-ван-Холланд - Лондон,

"смерть богов" экспорта, ужас перед всеобщим миром.

Вагалавайя... выстукивали колеса. Он не сделал этого. Он не убивал.

Возможно Голуби в траве - страница 15, ему и не дано было убивать, но он мог бы уничтожить, и одна только

идея, что вот он сделал это, что он поднял топор и нанес удар - одно

только представление об этом, настолько Голуби в траве - страница 15 живое и ясное, присваивало ему новые

силы. Мысли об убийстве, как будто токи высочайшего напряжения, пронизывали его

тело и душу, они окрыляли, они озаряли его, и на какое-то мгновение он

ощутил, что сейчас все будет отлично, он Голуби в траве - страница 15 энергично примется за дело,

он вступит в бой, он достигнет цели, пробьется к истинному делу, не

пожалеет всей жизни собственной, вторгнется в новые пределы, но, к огорчению, он

опять убивал исключительно в Голуби в траве - страница 15 мечтах, а сам оставался прежним Кетенхейве,

фантазером, _пораженным белой немочью мысли_.

Он не так давно похоронил супругу. И так как в штатской жизни он

ощущал себя не очень уверенно, церемония похорон испытала его Голуби в траве - страница 15, как

стращали крестины, и женитьбы, и любые дела меж 2-мя людьми, если в

их учавствовало общество, а тем более официальные власти. Погибель супруги

он переживал тяжело, неизбывное горе и тоска душили его, когда гроб

опускали Голуби в траве - страница 15 в землю, - у него отняли самое драгоценное, и, хотя слова эти издавна

опошлены миллионами траурных уведомлений от имени счастливых наследников, у

него все таки отняли самое драгоценное, его возлюбленную зарыли, и сознание,

что я Голуби в траве - страница 15 _навсегда-навсегда утратил и никогда больше не увижу ее ни на небе,

ни на земле, буду находить и не найду_, принудило бы его рыдать, но он не

мог рыдать там, на кладбище, хотя Голуби в траве - страница 15 только фрау Вильмс и следила за ним.

Фрау Вильмс была у него приходящей прислугой. Она вручила ему букет

поникших астр из садика собственного зятя. На женитьбу фрау Вильмс преподнесла

ему вточности такой же букет Голуби в траве - страница 15 поникших астр. Тогда она произнесла: "Ну и видная же

вы пара!" Сейчас она молчала. Видный вдовец из него не вышел.

Всегда-то ему приходит в голову чего-нибудть потешное. В школе, заместо

того чтоб слушать учителя, он Голуби в траве - страница 15 задумывался о чем-нибудь забавном, в комитетах, на

пленумах его почтенные коллеги представлялись ему клоунами, кривляющимися

на цирковой арене, и даже в минутки смертельной угрозы он усматривал в

создавшейся ситуации смешную сторону. Вдовец - что Голуби в траве - страница 15 за потешное слово,

до жути потешное, какое-то траченное молью понятие из хороших старенькых

времен. Кетенхейве вспомнил, что в детстве он знал 1-го вдовца,

государя Посселя. Вдовец государь Поссель еще жил в Голуби в траве - страница 15 согласии с

упорядоченным миром; в небольшом городе его уважали. Государь Поссель

носил приличествующее вдовцу облачение: темный котелок, фрак и полосатые

штаны, а потом белоснежную, постоянно грязноватую жилетку, по которой

тянулась золотая цепочка от часов, увенчанная кабаньим клыком Голуби в траве - страница 15 - знаком

победы над зверьком. Так смотрелся государь Поссель, когда приходил за хлебом

к булочнику Лабану, - жива аллегория верности за гробом, трогательный и

достойный почтения знак "покинутого".

Кетенхейве не был достоин почтения, и растрогать Голуби в траве - страница 15 он никого не мог. У

него не было ни котелка, ни даже обыкновенной шапки, и на похороны он пришел в

собственном ветреном модном полупальто. Слово "вдовец", хоть и не

произнесенное фрау Вильмс, Кетенхейве вспомнил только при виде поникших

астр Голуби в траве - страница 15, оно преследовало и истязало его. Он был рыцарем грустного, он был

рыцарем потешного вида. А когда он ушел с кладбища, мысли его обратились

к злодеянию.

На этот раз в собственном воображении он действовал Голуби в траве - страница 15 по велению инстинкта,

ярости, а не разума, и Элька, всегда упрекавшая его в том, что он живет в

мире книжек, порадовалась бы, с какой непреклонностью и последовательностью

готовил он грех и при всем этом Голуби в траве - страница 15 не забывал замести следы, как будто герой

детективного кинофильма. Он ясно лицезрел, как крадется по переулку, где ведут торговлю

старьем, как покупает в подвальных лавчонках одежку вдовца. Он заполучил

полосатые штаны, фрак, белоснежную Голуби в траве - страница 15 жилетку (запятнанную, как у государя Посселя),

приличный котелок, золотую цепочку для часов; только кабаний клык ему не

удалось раздобыть, стало быть, не удалось одолеть и зверька. В большенном

универмаге эскалатор поднял его в отдел рабочей Голуби в траве - страница 15 одежки, и он купил там

светлую спецовку, какую носят погонщики скота. На каком-то лесном складе

он украл топор. Это было совершенно просто: плотники обедали, он взял топор с

кучи щепок и не спеша ушел Голуби в траве - страница 15.

Большой оживленный отель с обилием выходов стал убежищем убийцы.

Тут он тормознул - _депутат бундестага Кетенхейве, Поссель, вдовец из

Клейнвезенфельда_. Он переоделся. Облачился перед зеркалом в одежки

вдовца. Стал похож на Посселя. Стал Посселем. Стал в Голуби в траве - страница 15 конце концов достойным

почтения. Вечерком он вышел из отеля, держа под мышкой спецовку в топор.

На невеселой улице, в черном окне ресторана зеленоватым огнем горел скорпион,

единственный на всю округу источник Голуби в траве - страница 15 света, болотный огонек из ужасной

сказки. За спущенными заржавелыми жалюзи дремали молочные и овощные лавчонки,

булочная. Пахло кое-чем затхлым, гнилостным и кислым; пахло грязюкой, крысами,

проросшим подвальным картофелем и дрожжевым тестом. Из "Скорпиона Голуби в траве - страница 15"

доносилась притягивающая музыка. Розмари Клуни пела с пластинки "Botch-a-me"

["Целуй меня" - слова из престижной американской песенки тех лет].

Кетенхейве зашел в подворотню. Надел спецовку, взял в руки топор -

реальный мясник Голуби в траве - страница 15, поджидающий быка.

И бык пришел: появилась Вановская с уродливой щетиной волос на бычьем

черепе, бой-баба, которая наводила ужас своими кулачищами и верховодила

всеми лесбиянками; лесбиянки испытывали сладостную боль при виде Вановской

и называли ее "хозяйкой Голуби в траве - страница 15". Она носила мужской костюмчик, какие носят толстяки,

штаны туго обтягивали ее могучий зад, плечи были подбиты ватой - забавная и

ужасная попытка уподобиться мужскому полу; в опухших губках, под

нарисованными жженой пробкой усами - отвратительный Голуби в траве - страница 15 изжеванный окурок крепкой

сигары. Никакой жалости! Никакой жалости к этой колдунье! Лишь бы не

засмеяться - хохот примиряет! Кетенхейве поднял топор, нанес удар. Он

стукнул по этой всклокоченной щетине, по этому волосяному матрацу, который,

как Голуби в траве - страница 15 ему казалось, покрывал ее с головы до пят; он раскроил быку череп. Бык

качнулся. Упал. Бычья кровь забрызгала спецовку.

Спецовку и топор вдовец Поссель бросил в реку и перегнулся через перила

моста, спецовка и топор Голуби в траве - страница 15 ушли на дно, пропали, вода сомкнулась над ними,

_вода с гор, ледники и глетчеры, камешки, влекомые потоками, сверкающие

вкусные форели_.

Никто не лицезрел его, никто и не мог его созидать, ибо он, к Голуби в траве - страница 15 огорчению, не

сделал этого убийства, он опять всего только грезил, грезил наяву, так и

не собравшись с силами, размышлял, заместо того чтоб действовать, - вечно

одна и та же песня. Он спасовал. Он пасовал перед хоть какой актуальной Голуби в траве - страница 15 задачей.

Он спасовал в тыща девятьсот 30 3-ем, и в тыща девятьсот

40 5-ом он тоже спасовал. Спасовал в политике. Спасовал в собственной

профессии. Он не совладал с жизнью, а кто справлялся? Одни болваны. На Голуби в траве - страница 15 нем

как будто лежало проклятье, только на нем одном. Он спасовал и в домашней

жизни. Сейчас он с грустью вспоминал Эльку, испытывая подлинное и совсем не

потешное горе вдовца, - Эльку, которая лежит под могильным холмиком Голуби в траве - страница 15,

отданная во власть Неизвестного, во власть перевоплощения, страшного, если там,

за гробом, Ничто, и настолько же страшного, если там более чем Ничто, - сейчас

ему казалось, что он никогда не был способен ни Голуби в траве - страница 15 обожать, ни непереносить, что

все это было только игрой сладострастия, скольжением по поверхности. Он не

убил Вановскую. Она живая. Она посиживает в "Скорпионе", командует, пьет,

промышляет сводничеством посреди лесбиянок. Она слушает пластинку с песенкой

Розмари Голуби в траве - страница 15 Клуни "Botch-a-me, botch-a-me", - и вдруг у него защемило сердечко:

а все-же он сделал убийство.

Вагалавайя... ревел паровоз. Элька пришла к нему голодная, а у него

были тогда Голуби в траве - страница 15 консервы, теплая комната, напитки, небольшой темный котенок и -

после долгого поста - охота до людской плоти, как называл любовь

Новалис.

Кетенхейве никогда не переставал ощущать себя германцем; но в то

1-ое послевоенное лето человеку, который отсутствовал одиннадцать лет Голуби в траве - страница 15,

не просто было во всем разобраться. Хлопот у него хватало. Время длительно не

вспоминало о нем, но потом изловило его и завертело, и он веровал тогда, что

кое-чему еще предначертано осуществиться.

Как Голуби в траве - страница 15-то вечерком Кетенхейве смотрел в окно. Он утомился. Стемнело рано. Небо

заволокло суровыми тучами. Ветер вздымал клубы пыли. Тогда и он увидел

Эльку. Она юркнула в развалину напротив. Юркнула в трещинку разбитой стенки Голуби в траве - страница 15,

в пещеру посреди щебня и мусора. Точно зверь, уползающий в свою нору.

И здесь хлынул дождик. Кетенхейве вышел на улицу. Дождик и ветер валили его

с ног. Брызги грязищи забивали рот и глаза. Он вывел Голуби в траве - страница 15 Эльку из развалин. Она

насквозь промокла и вся перемазалась. Грязное платьице прилипло к телу.

Белья на ней не было. Нагая и беззащитная, боролась она с пылью, дождиком и

камнями. Элька пережила войну, ей было Голуби в траве - страница 15 всего шестнадцать.

Ему не нравилось ее имя, Элька - Адельгейда. Оно внушало ему

подозрение. Это имя из нордической мифологии напоминало о Вагнере и его

истерических героях, о хитрецком, каверзной и жестоком мире богов, и

смотри-ка Голуби в траве - страница 15, Элька вправду оказалась дочерью гаулейтера, наместника,

владыки.

Гаулейтер и его супруга были мертвы. Они проглотили пилюльки,

приготовленные "на последний случай", и известие о погибели родителей Элька

услышала в лесу.

Она Голуби в траве - страница 15 услышала эту известие (просто известие, не больше, так как время как

как будто усыпило сей день, и Элька принимала все удары судьбы так, как будто

ее кутали в вату и грубые руки катали ее в Голуби в траве - страница 15 этом ватном мешке) из

хрипевшего, содрогавшегося от шифрованных сигналов и призывов о помощи

радиоприемника, посреди германских боец, сдавшихся в плен и ждавших отправки

в лагерь.

Их охраняли двое негров, которых Элька не могла запамятовать. Негры, большие

долговязые мужчины Голуби в траве - страница 15, застыли в необычной позе, присев на пятки, вот-вот

готовые прыгнуть. Точно в девственном лесу. Винтовки - свидетельство

цивилизации - лежали у их на коленях. На подсумках висели длинноватые

узловатые плетки. Плетки эти производили более Голуби в траве - страница 15 впечатляющее воспоминание,

чем винтовки.

Временами негры вставали и высылали свои естественные

надобности. Они делали это особо серьезно, не спуская с пленных собственных

круглых (каких-либо чистосердечных), как будто подернутых белоснежной пленкой глаз.

Негры поливали травку Голуби в траве - страница 15 под деревьями 2-мя высочайшими блестящими струями.

Когда они это делали, плетки болтались у их длинноватых прекрасных ног, и Элька

вспомнила о негре Оуэнсе, победителе берлинской олимпиады.

От германских боец разило дождиком Голуби в траве - страница 15, землей, позже и ранами, обилием

дорог, сном в шинелях, победами и поражениями, ужасом и изнеможением,

скукотищей и гибелью, от их разило криком "несправедливость" и криком

"зря".

А сзади охраняемого района, на нехоженых тропинках, за густым

кустарником, неуверенно, еще Голуби в траве - страница 15 остерегаясь боец и не доверяя неграм, появлялись

призраки, истощенные тела, хрупкие скелеты, голодные глаза и изборожденные

мученическими морщинами лбы; они выползали из пещер, где прятались,

удирали из лагерей погибели и бродили вокруг Голуби в траве - страница 15, покуда их еще несли тощие

разбитые ноги; клеточка открылась. Это были те, кого преследовало, кидало в

кутузки, травило правительство, подарившее Эльке счастливое детство - _игры

в имении отца, терраса с цветами и бабочками, порхающими над ними, пленная

накрывает Голуби в траве - страница 15 на стол к завтраку, пленные разгребают гравий на аллейках парка,

пленные поливают газон, выводят жеребца для утренней верховой прогулки,

поблескивают сапоги отца - их довел до блеска пленник, поскрипывает сбруя, фыркает и

лупит копытами Голуби в траве - страница 15 упитанный, до лоска вычищенный скребницей конь_...

Элька уже не помнила, как скиталась позже то с одним, то с другим

обозом.

Небольшой котенок Кетенхейве внушал Эльке доверие. Женщина и котенок

были молоды, они игрались Голуби в траве - страница 15 вместе. Им нравилось комкать рукописи

Кетенхейве и кидаться ими. Когда Кетенхейве, окончив свои бессчетные

дела, в которые он все поглубже и поглубже погружался и которые больше и

больше разочаровывали его, ворачивался домой, Элька орала: "Владелец

идет Голуби в траве - страница 15!" Владельцем Кетенхейве был, видимо, и для нее. Но скоро возня с

котенком наскучила Эльке. У нее портилось настроение, когда Кетенхейве

посиживал вечерком за своими бумагами, в ту пору еще одержимый желанием

помогать, строить, залечивать Голуби в траве - страница 15 раны, обрабатывать хлеб; они решили

повенчаться, так как их дружба отдала трещинку.

Этот брак все осложнил. Во всех анкетах, которые были выдуманы

национал-социалистами, но доведены до полного совершенства их фаворитами

- во всех этих анкетах Кетенхейве считался сейчас Голуби в траве - страница 15 зятем покойного

гаулейтера. Это многих настораживало, хотя самого его нимало не

волновало; Кетенхейве всегда был против того, чтоб родственники

политических противников, а стало быть, и его супруга, подвергались

преследованиям. Ужаснее, что сам брак Голуби в траве - страница 15 пришелся ему не по нраву. Кетенхейве был

холостяк, одиночка, может быть, сладострастник, может быть, анахорет, он и

сам толком этого не знал, колеблясь меж различными формами бытия. Правильно

было только одно - свадьба оказалась ему не по Голуби в траве - страница 15 плечу и доставляла лишние

заботы. Вприбавок он женился (и с наслаждением) на девченке, которая по

возрасту годилась ему в дочери, и рядом с ней, таковой юный, ему пришлось

признаться, что сам он еще не стал Голуби в траве - страница 15 взрослым. Они подходили для любви, но

не для совместной жизни. Он умел услаждаться, но не умел воспитывать.

Кетенхейве не очень ценил воспитание, но лицезрел, что Элька ощущает

себя злосчастной от излишка свободы. Она не Голуби в траве - страница 15 знала, что делать с этой

свободой. Она терялась в ней. Кажущаяся безмятежной жизнь представлялась

Эльке безграничным океаном, омывающим ее со всех боков, океаном пустоты,

чье нескончаемое угнетение оживлялось только волнами наслаждений, пеной

пресыщения, ветром прошлых Голуби в траве - страница 15 дней. Кетенхейве повстречался на актуальном пути

Эльки, как дорожный указатель, но только для того, чтоб сбить ее с верного

пути. А позже после огромного количества слияний Кетенхейве пережил новое для него (и

ему не предназначенное) гнетущее чувство Голуби в траве - страница 15 смертной тоски, чувство смертного

греха, какое появляется у праведников. Зато он в первый раз утолил собственный голод.

Элька бурно добивалась любви. Она была чувственной дамой, разбуженная

в ней жажда нежности не знала границ Голуби в траве - страница 15. Она гласила: "Обними меня крепче!"

Она вела его руку. Она гласила: "Погладь меня!" У нее горели ноги, все

тело ее пылало, она гласила пошлости, она орала: "Возьми меня!

Возьми меня!" И Кетенхейве терял голову Голуби в траве - страница 15, он вспоминал о том, как он

голодовал, как скитался по улицам чужих городов, куда его забросило

омерзение к родителям Эльки, он вспоминал о тысячекратном соблазне

витрин, о раздражающих манекенах в наивно-непристойных позах, о развешенном

белье Голуби в траве - страница 15, о рекламах, на которых дамы натягивали чулки по самые ноги, о

девицах, языка которых он не знал и которые, леденя и обжигая, вереницей

проходили мимо него. Настоящее удовольствие до сего времени грезилось Голуби в траве - страница 15 ему только во

сне, во сне он испытывал плотские чувства, только во сне чувствовал

привлекательность тела женщины, слияние в одно, чувствовал чужое дыхание,

жаркие запахи. А поспешно довольная похоть в конурке, снятой на

час, на Голуби в траве - страница 15 парковых лавках, в закоулках старенькой части городка - разве можно

было сопоставить это с утомляющим соблазном нанизанных одна за другой секунд,

с цепью минут, замкнутым кругом часов, колесом дней, недель и лет,

соблазном Голуби в траве - страница 15 навеки, да еще неизменной возможностью удовлетворять свои

желания в супружеском союзе, когда ты в страхе, что этому не будет конца,

решаешься на крайность.

Элька голубила его. В то время нередко выключали свет. Черные ночи

действовали угнетающе Голуби в траве - страница 15. Кетенхейве заполучил для работы аккумуляторную

лампу. Элька ставила лампу рядом с кроватью, и броский свет падал на

лежавших, как будто луч прожектора, выхватывающий из мглы ночной улицы

нагую парочку. Элька длительно и пристально рассматривала Голуби в траве - страница 15 Кетенхейве. Она

гласила: "В 20 лет ты, наверняка, был прекрасным". Она гласила: "Ты

обожал многих дам". Кетенхейве было 30 девять. Дам он знал

немногих. Элька гласила: "Расскажи мне чего-нибудть". Она считала его жизнь

бурной и броской Голуби в траве - страница 15, полной непонятных ей поворотов, считала его чуть не

авантюристом. Эльке все это было чуждо. Она не понимала, какую звезду он

избрал для себя путеводной. Когда Кетенхейве ей сказал, почему он не мог

согласиться с политикой Голуби в траве - страница 15 национал-социалистов и уехал за границу, Элька не

сообразила предпосылки его поступка, разве что была какая-то невидимая и, уж во

всяком случае, неощутимая причина нравственного порядка. Она гласила: "Ты

как школьный учитель". Кетенхейве хохотал. А может быть Голуби в траве - страница 15, хохотал только

его рот. Может быть, он всегда был таким старенькым учителем, старенькым школьным

учителем и старенькым школяром, неблаговоспитанным учеником, который не знал урока,

так как обожал книжки. С течением времени Элька возненавидела Голуби в траве - страница 15 его книжки, ее

возмущали бессчетные томы сочинений, бумаги, тетради, журнальчики,

нарезки и эскизы, которые валялись всюду и уводили Кетенхейве из ее

постели в сферы, куда ей не было пути, в миры, в которые для нее Голуби в траве - страница 15 не было

доступа.

Деятельность Кетенхейве, его роль в послевоенном восстановлении, его

рвение сделать для цивилизации новые базы политической жизни и

демократической свободы привели к тому, что его выбрали в бундестаг. Его

кандидатуру выдвинули на особенных критериях Голуби в траве - страница 15, и Кетенхейве получил мандат,

даже не утруждая себя предвыборными выступлениями. Окончание войны вселило

в него надежды, и какое-то время он задумывался, что посвятит себя истинному

делу, после того как длительно оставался в стороне Голуби в траве - страница 15. Кетенхейве желал

выполнить свои юношеские мечты, он веровал тогда в перемены, но скоро

сообразил, как тупо было в это веровать, ведь люди, естественно, остались прежними,

они даже и не задумывались изменяться оттого, что Голуби в траве - страница 15 поменялась муниципальная

форма правления, оттого, что заместо карих, темных и серо-зеленых

мундиров по улицам сейчас расхаживали и делали девицам малышей оливковые

мундиры. И опять все упало из-за мелочей, из-за вязкой тины, поднявшейся

со дна Голуби в траве - страница 15 и задержавшей поток незапятанной воды, все осталось как и раньше, в

заведенных сызвека формах жизни, о которых каждый знал, что они

лживы. Сначала Кетенхейве рьяно взялся за работу в разных комитетах,

ему Голуби в траве - страница 15 не терпелось нагнать упущенные годы, _а вроде бы он процветал, если

бы примкнул в свое время к нацистам, ибо то было просыпание, окаянный

взрыв помешательства его поколения, а сейчас все его старания преданы

анафеме, и Голуби в траве - страница 15, он, седеющий юнец, стал посмешищем, он потерпел поражение,

чуть успев начать_.

То, что он растерял в политике, что отвоевали у него и что он сам

обязан был сдать, он растерял и в любви: политика и Голуби в траве - страница 15 любовь пришла к нему

очень поздно. Элька обожала его, а он ездил по бесплатному депутатскому

билету за призраками, за призраком свободы, которой страшились и которую

дали на откуп философам для бесплодных дискуссий, за призраком Голуби в траве - страница 15 прав

человека, о которых вспоминали только тогда, когда становились жертвой

произвола; все эти трудности оказались нескончаемо тяжелыми, от их можно

было придти в отчаяние. Кетенхейве скоро сообразил, что опять находится в

оппозиции, хотя вечно быть в Голуби в траве - страница 15 оппозиции не доставляло ему уже никакого

наслаждения; он спрашивал себя: могу ли я что-либо поменять, могу ля

что-либо сделать лучше, знаю ли я, каким методом нужно идти? Нет, этого он не

знал Голуби в траве - страница 15. Каждое решение было связано с тыщами "за" и "против", практическая

политика напоминала лианы, лианы тропического леса, тропические заросли, где

попадаются плотоядные животные, где можно быть мужественным, можно защищать

голубя от льва, но где тебя Голуби в траве - страница 15 украдкой ужалит ядовитая змея. Вобщем, в

этом лесу львы были беззубыми, а голуби - не такими невинными, как они о

том ворковали, только змеиный яд оставался все еще сильным и действующим,

и змеи умели избрать успешный момент Голуби в траве - страница 15 для смертельного укуса. В этом лесу

Кетенхейве прокладывал для себя дорогу, то и дело сбиваясь с пути.

Скитаясь в дебрях, он забывал, что ему светило солнце, что на его долю

выпало волшебство: его обожали, Элька Голуби в траве - страница 15 с ее красивым молодым телом обожала его.

Недолги были их объятия - от поезда до поезда, - и Кетенхейве опять

спешил в путь, сумасшедший рыцарь, сражавшийся с властью, которая так

сроднилась с прежними Голуби в траве - страница 15 исконными властями, что смеялась над рыцарем,

выступившим против нее. Время от времени, как будто из любезности, желая придать его

стараниям какую-то цель, она подсовывала ему ветряную мельницу, полностью

применимую для такового старомодного Дон-Кихота Голуби в траве - страница 15, а Элька оставалась дома,

обреченная на ад, ад одиночества, ад скукотищи, ад безразличия, ад

ежедневных хождений в кино, где в уютной мгле бес заместо истинной

жизни указывает измышленную, где тени вытравляют душу, ад пустоты, ад

мучительно воспринимаемой Голуби в траве - страница 15 вечности, ад простого существования, пригодного

разве только для растений, способных и тут принимать свет небес.

"Солнце? - задумывалась Элька. - Обман. Его свет черен".

_Прекрасной была только юность, а юность не возвратится, ее сломали Голуби в траве - страница 15,

скосили в мае, и Кетенхейве, хороший малый, был одним из косцов. У Эльки

никогда не было школьного учителя, сейчас у нее есть школьный учитель в

Бонне, но он не задавал ей никаких Голуби в траве - страница 15 уроков. Да она и не стала бы учить

уроки, разве это подобало ей, дочери наместника, у которого пленные

разгребали гравий в парке_.

И тут-то к ней явилась Вановская, Вановская с широкими, поднятыми ватой

плечами Голуби в траве - страница 15, развращенная фюрерша дамского союза, Вановская с грубым

повелительным голосом, _он напоминал родительский дом, как-то удивительно

модифицированный, но все-же это был ее родительский дом, глас отца, глас

мамы, он напоминал ей пивные пирушки "старенькых бойцов", в которые

расфранченный Голуби в траве - страница 15 гаулейтер погружался, как в омолаживающую грязевую ванну.

Вановская произнесла: "Пойдем, дитя мое", и Элька пошла за ней_... и она

попала в объятия лесбиянки, там было тепло, там было забвение, там Голуби в траве - страница 15 можно

было укрыться от места, укрыться от солнца, укрыться от вечности,

там произносили обыкновенные слова, не гласили ни о чем абстрактном, не было

страшной, гнетущей, беспрестанной, брызжущей, бурлящей и всегда непонятной

интеллектуальности Кетенхейве, _который ее похитил, когда она Голуби в траве - страница 15 была

немощной, этот школьный учитель, этот дракон, и она, принцесса, сейчас

мстила, мстила Кетенхейве, мстила дракону, мстила папе, который не сумел

одолеть и погиб, как трус, отдав ее дракону, мстила за свое Голуби в траве - страница 15 окаянное

существование, мстила тем, что связалась с развращенными бабами, они стали

церберами ее мести_... Не одна Вановская была орудием ее мести, так как

Вановская не только лишь ублажала, да и сводничала, вербовала женщин на

окаянную службу весталок. Парней она Голуби в траве - страница 15 презирала, _тряпки, все тряпки, к

счастью, все импотенты_. Она щеголяла подбитыми ватой плечами, тугим задом

в мужских штанах и сигарой во рту - последним звеном в цепи доказательств

собственной мужеподобности. Она, чудовище половой зависти, злая Голуби в траве - страница 15 и растолстевшая

Пентесилея лавочниц, прозевавшая собственного Ахилла, с наслаждением похитила

бы жен у несправедливо всем владевших, но бессильных Приапов. Эльку она

подкупала избавлением от одиночества и пивом. Элька уже не ощущала

себя покинутой, когда Кетенхейве заседал в Голуби в траве - страница 15 Бонне. Она пила. Пила с

озлобленными лесбиянками, которые ожидали, пока она опьянеет. Элька пила

бутылку за бутылкой. Она заказывала пиво по телефону, и ей доставляли его

на дом в четырехугольных железных корзинах. Когда Голуби в траве - страница 15 Кетенхейве

ворачивался из собственных поездок, нахальные бабы, саркастически ухмыляясь,

выскакивали из дверей, точно насытившиеся крысы. Кетенхейве кидался на их

с кулаками, но они успевали укрыться. В комнате пахло дамским позже,

бесплодным возбуждением, глупым Голуби в траве - страница 15 изнеможением и пивом, пивом, пивом.

Элька, ошалелая от пива, бурчала что-то несвязное, как кретинка. Слюна

капала из ее прекрасного, накрашенного, предназначенного для любви рта. Она

бурчала: "Чего для тебя тут нужно?" Она бурчала: "Я Голуби в траве - страница 15 терпеть не могу тебя!" Она

бурчала: "Я люблю только тебя!" Она бурчала: "Пойдем в кровать".

_Солнце было черным_.

Мог ли он биться? Он не мог биться. Бабы посиживали в собственных крысиных

норах. Они следили Голуби в траве - страница 15 за ним. А в Общегерманском блоке в собственных укрытиях

посиживали другие крысы - мужчины - и тоже следили за ним. Он наклонялся к

губам Эльки - и чувствовал запах пивного перегара, дух святого Спиритуса,

зеленоватый змий взметался с Голуби в траве - страница 15 ее вздохом. Кетенхейве всего передергивало, и

все-же его тянуло к ней, и в конце концов конкретно он сдавался. Наутро они

мирились. В большинстве случаев это было утро воскресения. Колокола звали в церковь.

Кетенхейве ничего Голуби в траве - страница 15 не имел против колокольного гула, его колокола не

звали, и, может быть, он даже сожалел, что они взывали не к нему, но Эльку

каждый удар колокола тревожил, как призыв, как притязание на что-то

абсолютное Голуби в траве - страница 15, и она сопротивлялась ему всеми силами. "Я терпеть не могу этот

трезвон, - орала она. - Это подло так звонить!" Кетенхейве

приходилось ее успокаивать. Элька рыдала. Впадала в тоску. Начинала

хулить бога. Бог Эльки был Голуби в траве - страница 15 злым богом, изувером, испытывающим удовольствие

при виде человеческих страданий. "Бога нет", - гласил Кетенхейве, отнимая у

нее последнее утешение - веру в кровавого кумира. Лежа в постели, они пели

детские песенки, вспоминали считалки. Кетенхейве обожал Эльку. И бросил на

произвол Голуби в траве - страница 15 судьбы. Ему доверили человека, а он бросил его на произвол

судьбы. Он ездил разбирать запутанные дела, сражался в комитетах за

какие-то туманные права человека, которые так и не были завоеваны. Его

работа в комитетах Голуби в траве - страница 15 была напрасной, все равно он никому не сумел бы посодействовать,

но он уезжал, оставляя Эльку в отчаянии, - единственное существо, которое

ему доверили, о котором ему было надо хлопотать. Нахальные бабы убивали ее.

Пиво Голуби в траве - страница 15 убивало ее. Да еще она стала глотать пилюли. На самом деле дела, ее

задушило одиночество, предчувствие нескончаемого и преходящего, ее задушила

вселенная, такая конечная и нескончаемая, залитая черным светом, с черным

непостижимым Голуби в траве - страница 15 небом на той стороне звезд. _Кетенхейве - школьный учитель,

Кетенхейве - грабитель женщин, Кетенхейве - дракон из саги, Кетенхейве -


golod-1932-1933-gg-v-ukraine-referat.html
golodanie-i-gonoreya-golodanie-mozhet-spasti-vashu-zhizn.html
golodanie-kak-sposob-ochisheniya-organizma.html