Голуби в траве - страница 22


о чем он часто говорил; он никогда не забывал, как, будучи совершенно

юным, он, нарядившись во фрак, отправился "ко двору" обривать юного

сударя. Намыливая ему щеки, он откровенно гласил с ним о нуждах

народных, и Голуби в траве - страница 22, когда сударь в тыща девятьсот восемнадцатом году отрекся

от престола, Музеус не возжелал больше никого обривать и стал слугой в

гос канцелярии, позже у Гинденбурга, а позже показал нрав,

отказавшись служить выходцу из Браунау Голуби в траве - страница 22. Он с трудом перебивался в годы

диктатуры и войны, пока новое правительство не вспомнило о нем и не

назначило его дворецким к президенту. Ну что ж, ничего не поделаешь, он

был сбит с толку, хороший Музеус Голуби в траве - страница 22. Он очень много читал. Он очень

начитался Гете, шикарные тома которого в издании величавой герцогини Софии

он брал из библиотеки президента. В тот вечер, когда радуга соединила оба

берега Рейна, Музеус тоже стоял около Голуби в траве - страница 22 увитого розами парапета и, воображая

себя президентом, смотрел вдаль и радовался тому, что в раскинувшейся у

его ног процветающей Педагогической академии все в полном порядка и жизнь

лупит ключом. Но кое-где в глубине его Голуби в траве - страница 22 сердца гнездилось беспокойство,

как будто он позабыл о кое-чем, что у него было, когда он еще отчаливал "ко

двору", - позабыл глас народа, народную молву, тот не имеющий особенного

значения одинаковый ропот, который он, намыливая бороду Голуби в траве - страница 22 юного

сударя, зря пробовал пересказать ему; сейчас он больше ничего не

слышал, и ему было не по для себя от того, что он не слышал этого ропота.

Музеус желал быть хорошим, хорошим папой страны Голуби в траве - страница 22, может быть, еще тогда, в

молодости, он желал воспитать сударя хорошим папой страны, но сударь

правил недолго, а сейчас правил Музеус, и, к огорчению, он запамятовал принципы

воспитания правителей. Потому Музеус не мог править по-настоящему Голуби в траве - страница 22, его

ввязывали в непонятные аферы, как он задумывался в сердцах, а главный

муниципальный деятель, задумывался Музеус в этот вечер, кормил его очень

сытно, так что Музеус сделался жирным, глухим и флегмантичным и в конце Голуби в траве - страница 22,

концов закончил слышать народную молву либо слышал только липовые голоса,

имитацию народного ропота, как будто записанную на фабрике пластинок, кто

знает. Музеус уже не мог отличить реальный глас народа от имитации, а

ранее Голуби в траве - страница 22 бы сумел; потому он решил сесть на диету, гораздо меньше есть, гораздо меньше

пить, он голодовал три денька, наш хороший Музеус, три денька томился от жажды, наш

хороший Музеус, но позже... должность была очень Голуби в траве - страница 22 неплохой, а кухня и

винный погреб очень обильными и неповторимыми, Музеус съел кусок жареной

грудинки, испил бутылочку вина и таким макаром заглушил свое духовное

беспокойство.

Кетенхейве отказался от Гватемалы. Он отказался от

испанско-колониальной веранды погибели Голуби в траве - страница 22. Террасы имеются и на Рейне.

Кетенхейве твердо решил, что не даст себя убрать. Он остается.

Остается за своим письменным столом, остается в парламенте, он взойдет

если не на баррикады, то на трибуну, произнесет речь Голуби в траве - страница 22. Со священным гневом

произнесет речь против политики правительства. Для него все средства будут

неплохи. Его цель - мир. Его цель - согласие меж людьми. Разве это не

заманчивая цель? Может быть, ему получится ее добиться. Он Голуби в траве - страница 22 решил не

готовить заблаговременно свою речь. Желал выступить без бумажки, с одушевлением,

от всего сердца. Кетенхейве - _посланник в отставке, оратор, народный

трибун_ - покинул в сей день здание бундестага одним из последних.

Привратник отпер ему дверь. Кетенхейве Голуби в траве - страница 22, как будто окрыленный, устремился в

теплый вечер. Что он оставил? Незаконченный перевод стихотворения, стол,

набитый оставшимися без ответа письмами, неподготовленную речь, _и с ним

шла новенькая эра_.

Скоро он ощутил, что взмок. Вечер Голуби в траве - страница 22 был душноватый, хотя на небе

блестела радуга. Из некий помойной ямы доносилась вонь. Из садов

доносился запах роз. По ковру газона стрекотала косилка. Выхоленные

собаки шествовали по аллейкам. Величавый дипломатичный Освободитель от

большего зла, кокетливо Голуби в траве - страница 22 держа в руке небольшой дамский зонт, совершал

вечернюю прогулку и обдумывал еще одну главу собственных выгодных воспоминаний,

подобно другим статистам политической сцены и уличным певцам правды, тоже

чинно шагавшим по пути к все Голуби в траве - страница 22 более широким владениям. Кетенхейве

поздоровался с Избавителем, с которым он не был знаком, и величавый

мемуарист, польщенный таким вниманием, ответил на его приветствие.

"Раскусил! Раскусил!" - с наслаждением кликнул бы ему вослед Кетенхейве и

похлопал бы его по Голуби в траве - страница 22 плечу. Бисмарк знал их братию: "Тщеславие - это

ипотека, которая тяжким грузом лежит на каждом политике". Они были

тщеславны, все до 1-го были тщеславны, министры, бюрократы, дипломаты,

депутаты, даже швейцар, отворявший дверь в здании Голуби в траве - страница 22 бундестага, был

тщеславен, ибо отворял ее не где-нибудь, а в бундестаге, имел отношение к

правительству и даже время от времени упоминался в газетах, если какой-либо

журналист желал обосновать, что он вправду был Голуби в траве - страница 22 в министерстве и лицезрел

там швейцара. Они все считала себя историческими личностями, величавыми

публичными деятелями только поэтому, что занимали правительственные

посты, что их физиономии появлялись в печати, ведь печати тоже нужен корм,

так как их имена звучали в Голуби в траве - страница 22 эфире, ведь и радиостанциям тоже необходимо сено

насущное, а позже супруги с экстазом смотрели на собственных величавых мужей, хоть и

невеликих парней, приветственно махавших рукою с экрана и заискивающе

скаливших зубы, подражая янки, которые Голуби в траве - страница 22 обычно позируют фотографам,

как будто манекенщицы. И если даже мир был не настолько высочайшего представления об этих

чиновных творцах глобальной истории, он все равно всегда поднимал вокруг

их шумиху, чтоб обосновать, что Голуби в траве - страница 22 припас ничтожеств и саранчи не иссяк, что

история все еще существует. А кому необходимо, чтоб была история? И

если уж она неминуема, если она неминуемое зло, то для чего кудахтать, что

несешь яйца-болтуны? Министр Голуби в траве - страница 22 едет в Париж. Ну и отлично. Что он там

делает? Он идет на прием к другому министру. Ну в отлично. Министры

завтракают совместно. Просто потрясающе! Надеюсь, погода была при всем этом

неплохой. Министры уединяются для переговоров. Браво. А Голуби в траве - страница 22 что все-таки далее? Они

опять расстаются. Ну а далее? Один министр провожает другого на вокзал

либо аэродром. Ну и что все-таки? Да ничего. Один министр летит домой, а другой

скоро Голуби в траве - страница 22 прибудет к нему с ответным визитом. И вся эта поездка - вокзал,

аэродром, завтрак и рукопожатия - повторяется на газетных страничках с

метровыми заголовками, мерцает на экранах кино я телевизоров, звучит в

громкоговорителях в каждой комнате: для Голуби в траве - страница 22 чего? Никто не знает. Съездите-ка

разок в Париж потихоньку! Позабавьтесь без шума! Это было бы куда

приятнее. Хотя бы год помолчали об этих людях! Хотя бы год не надо было

вспоминать о их Голуби в траве - страница 22. Забудем их лица, попробуем не упоминать их имен. Может

быть, тогда возникнут легенды. Замечательные легенды. _Кетенхейве - герой

легенды_. Он с яростью задумывался о мире, в каком жил, ибо как может быть стать

в нем министром Голуби в траве - страница 22, если всеми средствами пропаганды не внушать каждый денек

нашей планетке, что она нуждается в министрах? _Кетенхейве - министр,

отягощенный бисмарковской ипотекой тщеславия_.

Он жутко взмок. Он обливался позже. Все его тревожило. Рубаха

прилипла к телу. Он Голуби в траве - страница 22 опять ощутил себя загнанным в угол, подавленным.

Засунул руку под рубаху, притронулся к телу, ощутил воду, нащупал

жаркие, жесткие волосы, _Кетенхейве не мальчишка, Кетенхейве - зверек

мужского пола, мужик с запахом козла, волосы на Голуби в траве - страница 22 груди, сокрытые одежкой,

сокрытые цивилизацией, прирученный зверек, козла не видно_, под волосами

билось сердечко, насос, не справляющийся больше со собственной работой. Желал он

выступить против их: и сердечко начинало биться отрадно. Вступал с ними Голуби в траве - страница 22 (и

с самим собой) в конфликт: и сердечко начинало биться неспокойно, неуверенно, оно

пыхтело, как загнанный лесной зверек. Страшился ли он их? Нет, не страшился. Но

он был похож на пловца, который плывет против сильного течения Голуби в траве - страница 22 к берегу и

знает, что не достигнет его, что не управится с течением, не доплывет, что

все усилия напрасны и лучше было бы отдаться на волю течения и, качаясь на

волнах, поплыть в могилу Голуби в траве - страница 22.

Кетенхейве прошел мимо строй площадок. Тут работали

сверхурочно. Строило правительство, строили министерства, строили

ведомства по надзору за строительством, федеральные и земляные власти

строили величавые нестойки, зарубежные посольства закладывали

большие строения. Картели, промышленные синдикаты, банковские объединения,

нефтяные и Голуби в траве - страница 22 сталелитейные компании, правления каменноугольных трестов,

электростанции строили тут свои административные строения, как будто под

правительственным солнцем им не придется платить налоги. Страховые

общества громоздили этажи и застраивали все новые участки, и всем этим

страховым обществам, в каких Голуби в траве - страница 22 страхователи застраховывались всеми видами

страхования, уже не хватало помещений, чтоб хранить свои страховые

полисы, располагать собственных адвокатов, расселять собственных статистиков, изучающих

среднюю длительность жизни, транжирить свои прибыли и выставлять

напоказ свое достояние. Всем им хотелось поскорее Голуби в траве - страница 22 приютиться вблизи от

правительства, точно они страшились, что правительство может сбежать от их,

пропасть в один прекрасный момент, тогда и в их красивых новых домах поселятся ужасы.

Не жил ли Кетенхейве Голуби в траве - страница 22 в новый период грюндерства - сотворения новых основ?

Это было время, лишенное всяких основ, основательно скрытое,

необоснованное - _все выстроено на зыбком песке. Кетенхейве -

исполнитель арий Верди в Бонне, стоит у рампы, улучшает Голуби в траве - страница 22 bel canto на

зыбком песке, ах, как обманчиво все тут выстроено. Небольшой депутат,

бедняк посреди дворцов, олицетворяющих уверенность и безопасность.

Червь-древоточец. Гвоздь для их гроба. Большой червяк. Весь скрючился.

Заржавелый гвоздь. Хорошо Голуби в траве - страница 22, страховые договоры переживут его. Он не застрахован.

Умрет просто так. Обременительный труп. И монументы Кетенхейве не

поставят. Ни от чего не высвободил население земли. Сам с трудом пробирался

через строй котлованы. Ловушки. Втемную. Как крот Голуби в траве - страница 22_.

Он подошел к площадке для игр, и снова, как днем, две девченки посиживали

на качелях. Им было лет по 13-ти. Когда Кетенхейве поглядел на их,

они закончили качаться, одна опустилась вниз, другая повисла в Голуби в траве - страница 22 воздухе.

Обе хихикали. О кое-чем перешептывались. Одна вздернула юбочку, открыв ноги

выше колен. Испорчены. Испорчены. А ты? Разве не приманивала тебя молодость,

гладкая, теплая и холодная кожа? Волосы, еще не Голуби в траве - страница 22 пахнувшие гибелью? Рот,

еще не тронутый тлением? Пахло ванилью. В разрушенном доме кто-то варил в

медном котле миндаль с сахаром. "Ешьте жареный миндаль" - взывал омытый

дождиком транспарант. Кетенхейве купил на 50 пфеннигов жареного

миндаля и начал его Голуби в траве - страница 22 есть. Он поразмыслил: "Это в последний раз, в последний

раз ем я на данный момент жареный миндаль". Миндаль был горьковатый. Сладкая корочка

хрустела на зубах. На языке оставалась хрупкая клейкая масса. Жареный

миндаль напоминал Голуби в траве - страница 22 о пришествии половой зрелости, о мальчишеской

похотливости в черном зале кино: на дисплее дыбились 2-мя грязноватыми

пятнами белоснежные груди Лии де Мара, мальчишки сосали конфеты, а в их крови

зарождалось неизвестное томление. Кетенхейве, жуя Голуби в траве - страница 22 миндаль, стоял перед

витриной с продуктами для студентов. Обладатель этой витрины тоже жид за счет

созревания. Снова магазины ломились от продуктов, время повернуло

назад, войны будто бы не бывало. Кетенхейве смотрел на белоснежные

студенческие фуражки, пестрые шапочки, корпорантские Голуби в траве - страница 22 ленты, форменные

куртки, он рассматривал фехтовальные принадлежности, рапиры, пивные кружки

со знаками компаний на крышках, сборники студенческих песен в переплетах

с золотыми украшениями и коваными застежками. Все это изготовлялось,

выпускалось в продажу, покрывало расходы на Голуби в траве - страница 22 помещение, витрину и кормило

самого коммерсанта. И по правде возвратились годы грюндерства, с их

вкусами, их представлениями, их запретами. Сыновья помешанных на

строительстве директоров ездили в институт, сидя за рулем собственных

автомашин, а по вечерам Голуби в траве - страница 22 напяливали на себя шутовские колпаки и, подражая

своим дедам, "терли саламандру", что было очень весело. Кетенхейве с

омерзением представил для себя, как юные люди, возбужденные, горланя

песни, растирают на столиках пивными кружками отвратительных жаб. Кетенхейве

выкинул остатки Голуби в траве - страница 22 жареного миндаля в канализацию. Остроносый кулек

разорвался, и засахаренные миндалины запрыгали по мостовой, как стеклянные

шарики.

_Кетенхейве-ребенок играет на обочине дороги агатовыми шариками.

Директор боннского страхового общества Кезенского отделения КК [Кобургский

конвент - заглавие съезда Голуби в траве - страница 22 студенческих корпораций], в белоснежной шапочке,

увенчанной корпорантской лентой, кидается с рапирой на Кетенхейве.

Директор закалывает Кетенхейве. Кетенхейве хватает жареный миндаль и

заталкивает его директору в рот. Он дергает директора за пиджак, и Голуби в траве - страница 22 у того

из рукавов сыплются на мостовую маленькие монеты. Подходят мелкие девченки

и собирают их. Они кричат: "Еще, еще, еще", и больше монет,

подпрыгивая и подскакивая, катится по мостовой. Кетенхейве смеется.

Директор сердится и Голуби в траве - страница 22 гласит: "Серьезность ситуации..."_

Кетенхейве шел через рынок. Рыночные торговки мыли свои прилавки.

_Анекдот в духе Мергентхейма: слепой идет по рыбному рынку, гласит girls

[девочки (англ.)]. Спальня Мергентхеймов. Софи наряжается к приему у

христианских демократов в Голуби в траве - страница 22 Годесберге, затягивает прозрачным корсетом

увядшее тело. Мергентхейма это не тревожит. Он утомился. Он гласит: "У меня

был Кетенхейве". Корсет нажимает. Софи охото надрезать край корсета. Ей

горячо. Мергентхейм гласит: "Не буду больше с ним Голуби в траве - страница 22 на "ты". Софи задумывается:

"Что за ересь он порет, корсет нажимает, нейлон прозрачный и гибкий, можно

бы надрезать край, ведь не буду же я там раздеваться". Мергентхейм

гласит: "Я ему неприятель. Нужно ему об этом сказать Голуби в траве - страница 22. Нужно сказать: "Государь

Кетенхейве, я ваш неприятель". Софи задумывается: "Для чего я ношу прозрачный корсет?

Если Франсуа Понсе увидит меня в нем, он увидит все, складки на теле,

отложения жира". Мергентхейм гласит: "Это Голуби в траве - страница 22 ведь подло"_. Кетенхейве шагал

по рыночным отбросам, что-то гнилое, зловонное, разлагающееся, затхлое,

порченое валялось у него под ногами, он поскользнулся _на апельсине,

банане, чудесном плоде, зря созрелом, глупо сорванном Голуби в траве - страница 22,

родившемся в Африке, погибшем на рынке в Бонне, его даже не попробовали,

он не попал в скупые человеческие желудки, не переварился. Колбаса, мясо, сыр,

рыба и везде мухи. Жирные ворчуньи. Личинки в теле. Их Голуби в траве - страница 22 орудие. Колбаса,

разлагающаяся на блюде. И это мы едим. Это едят они в отеле "Штерн". Я бы

мог войти туда. Биржевые маклеры в холле, шанцевые лопаты для пограничной

охраны, патент на реактивные водометы Голуби в траве - страница 22, искусственные алмазы, все они еще

ожидают телефонного звонка министра. Он отправит свою машину. Гони алмазы, гони

патент на водомет, гони лопату, милую, раскладную, умещающуюся в жилетном

кармашке, ее можно неприметно носить под костюмчиком, она захватит вам симпатии

в Голуби в траве - страница 22 любом обществе, уникальная производительность, 600 кубометров

германской земли в час, братские могилы, боец зарывает бойца. Ожидайте

распоряжений правительства. Гласит Великобритания. Гласит Великобритания. Вы слушаете

"Глас Америки"_. Сейчас Кетенхейве не стал бы выступать с Голуби в траве - страница 22 речами. Не

стал бы вести борьбу в эфире. _Кетенхейве - неведомый боец на

неведомом фронте. Выстрел вперед? Выстрел вспять? У кого прочные нервишки,

тот стреляет в воздух. Осторожно, самолеты! Только не сбивать птиц!

Кетенхейве - хороший Голуби в траве - страница 22 человек и совсем не охотник. У него белоснежные руки_. Поэт.

На балконе отеля "Штерн" стоял депутат от баварской партии, смотря в равнину

Менгфаль. С пастбищ брели скотины. Звенели их колокольчики. Год вступал в

пору собственной зрелости Голуби в траве - страница 22. Пансионаты, как и пенсии, расхватали пруссаки: Ave

Maria. Баварская партия, как и все мелкие партии, могла сыграть

решающую роль. Ее всячески обхаживали. Когда положение становилось

суровым, она голосовала за правительство, но с федералистскими

reservatio mentalis Голуби в траве - страница 22 [мысленными обмолвками (лат.)].

Люди стояли в очереди у кассы кинозала. Что их ждало? Величавая

германская комедия. Кетенхейве встал в хвост. Ариадна вела его, Тесея,

который решился вступить в мглу. Ариадна отдала приказ: "Сдвиньтесь к

середине Голуби в траве - страница 22!" Ее глас был высокомерно визгливым. Ее поставили наводить порядок

посреди неблаговоспитанного населения земли, которое впору не двигалось к

середине. Кетенхейве посиживал в кресле, он посиживал в подобающей собственному времени

позе, был объектом, отданным Голуби в траве - страница 22 в чье-то распоряжение. На данный момент он был объектом

рекламы. С экрана ему предлагали неопасные бритвы, водительские права,

галстуки, плательные ткани, губную помаду, краску для волос, поездку в

Афины. _Кетенхейве - клиент и потребитель, средний потребитель_. Тем Голуби в траве - страница 22 и

полезен. Кетенхейве покупает 6 рубашек в год. 50 миллионов

федеративных германцев приобретают триста миллионов рубашек. С большущего рулона

материя текла в швейные машины. Матерчатые змеи обвивали людей. Пойман.

Школьная задачка: некто выкуривает в Голуби в траве - страница 22 денек 10 сигарет, сколько сигарет

он выкурит в год; как следует, 50 миллионов курильщиков выкурили

бы 6 кельнских соборов, если б они были из табака. Кетенхейве не

курит. _Улизнул_. Он радовался. Начался киножурнал. Министр открывает

новый мост. Он перерезает Голуби в траве - страница 22 ленточку. Древесным шагом идет по мосту.

Другие древесные человечки древесным шагом идут за министром.

Президент осматривает выставку. Его приветствует ребенок. _Наш фюрер любит

детей_. Один министр отбывает. Ему устраивают проводы на вокзале. Другой

министр прибывает. Его Голуби в траве - страница 22 встречают. Царицой красы избрана мисс Лойзах. В

бикини на альпийском лугу. Очаровательный садик. Большой атомный гриб над

пустыней Невада. Лыжные гонки по искусственному снегу на пляже во Флориде.

Снова бикини. Целые стада Голуби в траве - страница 22 бикини. Еще больше очаровательные задики. В Корее:

Два неприятеля с жестокими лицами встречаются, заходят в палатку, опять

расстаются; один с жестоким лицом залезает в вертолет, другой с еще больше

жестоким лицом садится в автомашину. Выстрелы. На Голуби в траве - страница 22 некий город падают

бомбы. Выстрелы. Бомбы падают в тропические заросли. Царицой красы будет избрана

мисс Макао. Бикини. Очаровательный китайско-португальский задик. Спорт

примиряет народы. 20 тыщ зрителей не сводят глаз с мяча. Отменно

кислое зрелище. Но вот телеобъектив Голуби в траве - страница 22 кинокамеры выхватывает из 20

тыщ отдельные лица: ужасные лица, конвульсивно сжатые челюсти, искаженные

ненавистью рты, в очах жажда убийства. _Хотите полной войны? Да, да,

да!_ Со собственного кресла в черном зале Кетенхейве Голуби в траве - страница 22 всматривался в лица,

бесчеловечно вырванные опасным телеобъективом из человеческой безымянной, массы

и утратившие всякую сдержанность, в лица, которые свет (по Ньютону,

невесомое вещество, холодно и надменно парящее над организованной

материей) бросил на экран Голуби в траве - страница 22, как на анатомический стол, и ему становилось

жутко. Разве это людские лица? Разве лица современников так ужасны?

До чего мы докатились и благодаря какой случайности он, _Кетенхейве -

фарисей_, не попал в эту кашу из 20 тыщ (министры Голуби в траве - страница 22 посиживали на

скамьях и попадали в объектив кинокамеры, министры были совместно с народом,

были либо только делали вид - прекрасные мимы) и не смотрел за мячом,

конвульсивно сжав челюсти? Сердечко у него Голуби в траве - страница 22 при всем этом не стучало, кровь не

пульсировала учащенней, он не испытывал ярости: за глотку арбитру! Лупите

сукиного отпрыска! Жульничество! Одиннадцатиметровый! К черту

одиннадцатиметровый! Свист. Кетенхейве оставался в стороне. Он оставался

вне поля напряжения этих собравшихся 20 тыщ Голуби в траве - страница 22. Все они слились,

копили энергию, стали небезопасным скопищем нулей, взрывчатой консистенцией,

20 тыщ возбужденных сердец и 20 тыщ пустых голов. Естественно,

они ожидали собственного фюрера, человека под номером первым, того, кто соотнесет

себя с Голуби в траве - страница 22 ними и сделает их большой величиной, народом, новым Големом этого

смутного понятия: один люд, один рейх, один фюрер, полная ненависть,

полный взрыв, полная смерть. Кетенхейве недобро относился

к массе. Он был одинок. Такой удел фюрера. _Кетенхейве Голуби в траве - страница 22 - фюрер_. Но

Кетенхейве не умел обольщать массу. Не умел приводить массы в движение.

Зажигать их. Он даже не умел накалывать люд. Как политик он был

женихом-обманщиком, который становился импотентом, как необходимо было

ложиться в Голуби в траве - страница 22 кровать с фрау Германией. Но в собственном воображении, а часто и

на самом деле, конкретно он от всей души старался отстаивать во всем права народа. На

экране кино рекламировало сейчас самое Голуби в траве - страница 22 себя: демонстрировали отрывки из

очередной программки, рассчитанной на стандартные вкусы потребителя. Двое

старикашек игрались в теннис. Эти стариканы, одетые в задористые недлинные

штанишки, разыгрывали в рекламируемом кинофильме роли пылких любовников; они

свободно могли бы быть старшими братьями Кетенхейве Голуби в траве - страница 22, ведь когда он был еще

ребенком, он лицезрел этих господ в различных ролях на дисплее. Они были не

только теннисистами, да и помещиками, ведь кинофильм, который анонсировали

на данный момент, _потрясающий боевик_, был из современной Голуби в траве - страница 22 жизни; господа помещики

лишились всего, все их имущество принесено в жертву мировой буре, у их

осталось только поместье, родовой замок, поле и лес, теннисная площадка,

недлинные стильные брюки и, очевидно, несколько чистокровных рысаков,

чтоб Голуби в траве - страница 22 опять скакать в поход за Германию. Глас с экрана произнес: "Меж

2-ух близких друзей стоит прелестная дама. Кто ее добьется?"

Какая-то матрона в маленьком девичьем платье буйствовала у теннисной

сетки. Самое подходящее занятие Голуби в траве - страница 22 для бабушек, и все это происходило в

высшем обществе, в таком стильном мире, какого уже издавна не

было. Кетенхейве колебался, существовал ли вообщем когда-либо

таковой стильный мир. Что же все-таки это такое Голуби в траве - страница 22? Что тут демонстрируют? Пользующаяся популярностью

германская писательница именовала один из собственных бессчетных романов

"Highlife"; она либо ее издатель дали германской книжке английское заглавие, и

миллионы читателей, которые совсем не знали, что значит слово Highlife Голуби в траве - страница 22,

залпом проглатывали книжку. Highlife - мир аристократов, магическое

заклинание, что все-таки это такое, кто принадлежит к этому миру? Кородин? Нет.

Кородин не Highlife. Канцлер? Тоже нет. Банкир канцлера? Он изгнал бы

таких людей вон Голуби в траве - страница 22. Так кто же тогда Highlife? Призраки, тени. Это актеры на

экране, изображающие Highlife, они и были единственными представителями

этого аристократического мира, да еще несколько маркетинговых фигур в

иллюстрированных журнальчиках и проспектах: государь с холеными усами

неповторимо великодушно Голуби в траве - страница 22 разливает шампанское; государь в костюмчике для игры

в поло курит сигарету самого пользующегося популярностью дешевенького сорта, и голубой дымок

обвивает роскошную шейку лошадки. Ни один человек не станет так наливать

шампанское, ни один человек Голуби в траве - страница 22 не сядет так на лошадка, ну и для чего вообщем нужно

это делать? Но эти фигуры по сути были призрачными королями народа.

Во 2-м отрывке рекламировался новый цветной кинофильм. Глас с экрана

орал: "Америка в Голуби в траве - страница 22 огне штатской войны! Горячий юг, страна пылких

сердец! Очаровательная дама меж 2-ух близких друзей!" Два

близких друга и одна очаровательная дама - казалось, что по обе

стороны океана это стало назойливой драматургической мыслью создателей

киносценариев. Очаровательная дама сейчас посиживала Голуби в траве - страница 22 верхом на

неоседланном мустанге и скакала, раскрашенная в три цвета, так что у

Кетенхейве зарябило в очах. Друзья - тоже трехцветные - прокрадывались

через рощу и стреляли друг в друга. Механический глас комментировал:

"Отчаянно смелые Голуби в траве - страница 22 мужчины!" У Кетенхейве не было друга, в которого он мог бы

стрелять. Не прицелиться ли ему в Мергентхейма, а тому в него? Пожалуй,

хорошая мысль. А Софи можно было-бы дать роль очаровательной дамы Голуби в траве - страница 22. Она

бы согласилась. За ней дело не станет. А вот началась германская комедия.

Кетенхейве ужа изнемогал. Комедия мелькала, на дисплее. История с

привидениями. Хахаль переодевается в женское платьице. Показывается в

обществе. Что ж, трансвеститы вправду есть Голуби в траве - страница 22, но Кетенхейве они

не кажутся забавными. Трансвестит сел в ванну. Трансвеститам тоже

нужно время от времени умываться. Что в этом забавного? Какая-то дама внезапно

застала в ванной прилично нагого мужчину заместо неприлично переодетого Голуби в траве - страница 22.

Смеялись рядом с Кетенхейве, смеялись впереди и сзади него. Почему они

смеются? Кетенхейве этого не осознавал. Ему стало жутко. Он исключен из

общей массы. Исключен из общего хохота. Он не лицезрел ничего забавного. Он

лицезрел нагого Голуби в траве - страница 22 актера. Три раза разведенную даму, которая нашла этого

актера в ванне. Быстрее печальные, чем забавные ситуации. Но вокруг

Кетенхейве все смеялись. Исходили хохотом. Разве Кетенхейве тут

иноземец? Разве он попал к людям, которые по Голуби в траве - страница 22 другому рыдают, по другому смеются,

не такие, как он? Может, он иноземец по своим эмоциям, и хохот,

окружающий его в мгле зала, больно лупит его, как будто мощная волна, и

угрожает Голуби в траве - страница 22 утопить? Кетенхейве ощупью выкарабкался из этого лабиринта и поспешно

ушел из кинозала. Это было реальным бегством. Ариадна пропищала ему

вослед: "Держитесь правее! К выходу правее!" _Тесей обратился в бегство, а

Минотавр жив_.

Смеркалось. На небе еще сиял последний Голуби в траве - страница 22 блик заходящего солнца.

Время ужина. Они посиживали в собственных душных комнатах, посиживали перед разобранными

постелями, поправлялись и, лениво жуя, слушали, как заливается репродуктор:

"Возьми, капитан, меня в море... Родины калоритные звезды Голуби в траве - страница 22..." На улице только

время от времени попадались люди. И то только те, кто не знал, куда им идти. Они не

знали, куда идти, даже если у их была своя комната, даже если кровать их

была разобрана Голуби в траве - страница 22, а пиво и Колбаса дожидались их, все они равно не знали,

куда идти. Это были такие же люди, как Кетенхейве", и все таки в чем либо

другие, они не умели быть наедине с собой Голуби в траве - страница 22. У кинозала стояли дети.

Они прогуливались в кино дважды в неделю, а в другие деньки торчали у входа.

Они дожидались. Чего они дожидались? Они дожидались жизни, а жизнь,

которой они дожидались Голуби в траве - страница 22, все не приходила. Жизнь не являлась на свидание у

кино, а если и являлась и была рядом с ними, они ее не замечали, и

спутники жизни, которых они позже находили и которые оставались с Голуби в траве - страница 22 ними,

были не те, кого они ждали. Если б знать, что придут только они, не

стоило и вставать в очередь. Мужчины ожидали просто так. Скукотища гнездилась в

их, как тяжкий недуг, и по Голуби в траве - страница 22 их лицам можно было уже прочитать, что они

будут дохнуть от него неспешной гибелью. Девицы стояли я сторонке. Они

были меньше заражены скукотищей, чем мужчины. Они уже не были невинными и,

скрывая это Голуби в траве - страница 22, шушукались, перешептывались и прижимались друг к другу.

Юные люди в сотый раз рассматривали фото киноактеров. Они лицезрели

актера в ванне и лицезрели его переодетым в женское платьице. Кого изображал

этот актер? Педераста? Мужчины зевали Голуби в траве - страница 22, и рты их делались круглыми дырами,

входом в туннель, по которому гуляла пустота. Они совали в эти дыры

сигареты, затыкая пустоту, мяли сигареты в губках, и лица их получали

высокомерное и злое выражение. Они могут стать когда Голуби в траве - страница 22-нибудь депутатами, но

до этого их, возможно, призовут на военную службу. В воображении Кетенхейве

ничего не появилось: он не представлял их для себя ни в братской могиле, ни

безногими инвалидами на самодельных колясках, собирающими подаяние Голуби в траве - страница 22. На данный момент

у него не было к ним даже жалости. Его дар предвидения пропал, а чувство

соболезнования умерло. Подручный пекаря пристально рассматривал окошечко

кассы. Кассирша посиживала в собственной будке, как восковой Голуби в траве - страница 22 бюст в витрине дамского

парикмахера. Кассирша была тощая и гордая, на ее губках застыла приторная,

как у воскового манекена, ухмылка, а ее круто завитые волосы напоминали

парик. Подручный пекаря раздумывал, сумеет ли он ограбить эту кассиршу.

Рубаха Голуби в траве - страница 22 у него была расстегнута до пупа, а недлинные брюки, в каких он

работал в пекарне, чуть прикрывали зад. Грудь и нагие ноги были запорошены

мукой. Он не курил. Не зевал. Глаза его смотрели Голуби в траве - страница 22 зорко. Кетенхейве

поразмыслил: "Если б я был женщиной, то пошел бы с тобой на сберегал".

Кетенхейве поразмыслил: "Если б я был кассиршей, то поостерегся бы".

Ему встречались одинокие люди, в отчаянии бродившие по Голуби в траве - страница 22 городку. О чем

они задумывались? От чего мучались? Тянуло ли их к плотским удовольствиям? Истязало

ли их это? Находили ли они для себя пару, чтоб удовлетворить жгущую их похоть?

Все они равно не сумеют отыскать Голуби в траве - страница 22 для себя пары. А способностей сколько угодно.

Мужчины и дамы проходили друг мимо друга, упиваясь воображаемыми

картинами, а позже в наемных конурках, в наемных постелях они вспомнят

улицу и будут заниматься Голуби в траве - страница 22 онанизмом. Некие из их охотно бы напились. С

наслаждением завели бы какой-либо разговор. Они с тоской смотрели в


golodanie-pomozhet-vam-uluchshit-zdorove-golodanie-mozhet-spasti-vashu-zhizn.html
golodomor-32-33-rokv-golod-na-ukraine-v-32-33-gg-referat.html
golograficheskaya-vselennaya-chast-iii.html